- Я не сделаю этого.

- Не торопитесь. Вам всего двадцать лет. Я знаю, вы любите женщин и жизнь красивую любите. Как вы жили? Вспомните. Я не намного старше вас, а уже увидел, что такое подлинная жизнь. Жизнь, когда ты живешь не ради догматических химер, а ради себя. Человек должен иметь деньги, это независимость и удовольствия. Понимаете? Вы умрете, и никто не узнает об этом. А те, кто послал вас сюда, будут хорошо есть, сладко спать и любить своих баб. А вы умрете не просто, вы погибнете как предатель, об этом позаботимся мы. Вас проклянут ваши родные, для которых Надымские лагеря станут недоступной мечтой.

- Ну, а если я скажу?

- Свобода, полная свобода. Хотите оставайтесь у нас, уезжайте в Европу, живите там. Хотите в лес, к своим...

- Стоп, - сказал Смысловский.

Оператор поднял звукосниматель проигрывателя.

- Вы взяли его на страхе.

- Да. Но он очень хотел жить, этот молодой человек.

- А что же дальше?

- Дальше, - Рискевич усмехнулся, - дальше он сдал нам опергруппу, <пианиста>. И мы отпустили его в лес.

- Не понял? - полковник встал.

- Я прострелил ему мягкие ткани руки и поцарапал бок.

- Что дальше?

- Дальше, к сожалению, он погиб, партизанская база была уничтожена с воздуха и окружена, не ушел ни один человек. Часть убиты, остальные погибли в болоте.

- Жаль, он нам мог бы пригодиться. Пойдемте, - Смысловский направился к двери.

В кабинете полковник сел на диван, расстегнул воротник, приспустил галстук.

- Этот человек знал о задании группы?

- Нет, - Рискевич покачал головой, - он был обыкновенным связным.

- Но ведь кто-то давал ему задания?

- Был резидент, но он ушел в отряд. Резидентом должен был стать один из пришедших.

- Жаль, что вам не удалось взять их живыми.